Каждая женщина - богиня!

«Яд черного скорпиона или зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины».

Однако поскольку мужчина безоговорочно считался господином, а нормальные потребности его жен и наложниц создавали немалый спрос на его энергию и склонность к сексуальным новшествам, расстройства, приводившие его к садизму, были минимальны. Проявления садизма были вызваны скорее склонностью мужчины к новизне, нежели выражением необузданной жестокости. В «Цзинь, Пин, Мэй» есть описание одного из этих рассудочных случаев проявления спокойного садизма.

Вследствие столь многих дней непрерывных занятий любовью ноги Симэнь Цина ослабли настолько, что он понял — ему нужно либо отдохнуть, либо принять «зелье долголетия и сладострастия». Он выбрал последнее, но тут припомнил, что к травам следует добавить женское молоко. Госпожа Как-Вы-Желаете находилась в своей комнате. Волосы ее были украшены цветами, и выглядела она очень привлекательно. Он тут же спросил, не может ли она нацедить немного молока, чтобы развести лекарство. Та с готовностью согласилась и, пока жидкость стекала в порошок, приказала служанке принести чай и чего повкуснее. Когда девушка ушла и вылитый чай смыл остатки лекарства, Симэнь Цин закрыл дверь и улегся на тахту. Затем он расстегнул белые шелковые штаны и извлек свой Яшмовый Корень, закрепленный в серебряном воротничке. Он захотел, чтобы госпожа Как-Вы- Желаете возбудила его ртом, на что она согласилась, и, пока занималась этим, он стал отведывать от разных блюд.

— Ты, конечно, хорошо работаешь ртом, — сказал он, — я куплю тебе самую лучшую вышитую кофту, какую смогу найти. Ты оденешь ее на праздник 12-го дня первой луны10. — Несколько мгновений понаблюдав, как она действует ртом, он добавил:

— Ты позволишь мне возжечь на твоем теле «фимиам страсти»?

— Как тебе хочется, — ответила женщина. — Я на все готова.

Он сел, велел ей запереть дверь и из кармана на рукаве достал три маленьких пирамидки «фимиама страсти». Затем он снял с нее юбку и нижнее белье, освободил ее грудь и положил обнаженную женщину на тахту. Один кусочек фимиама он положил чуть выше пупка, еще один — между грудями, третий — среди глянцевитых волос «шелкового веера»11. Затем он поджег все кусочки кончиком горящей ароматической палочки. Вида трех крохотных спиралей дыма и действия снадобья, принятого раньше, оказалось достаточно, чтобы его Мужское Острие напряглось; радость от того, что он не настолько изможден, чтобы на день-другой отказаться от удовольствия, заставила его немедленно погрузиться во Внутренние
Покои. После нескольких минут интенсивной работы он потянулся за ручным зеркалом и положил его ниже поля битвы, чтобы лучше видеть ход сражения. К этому времени пирамидки фимиама наполовину выгорали и женщина начала чувствовать жар.

— Прекрати, пожалуйста, жжет! — вскрикнула она, прикусив от боли губу.

— С кем ты обычно блудишь? — потребовал ответа Симэнь Цин.

— Обычно с Сюн Ваном, но на сегодня можешь назвать меня своей, — выдавила она.

— Так ты шлюха Сюн Вана! — закричал он, будучи снова занят в Нефритовом Павильоне. — А мне ты предлагаешь только свое тело!

— Но я хочу стать полностью твоей... Ну, пожалуйста, жжется ведь!

— Ты находишь, что я лучше Сюн Вана?

— У тебя величайшее орудие в мире!

Не без удовольствия поддерживая этот неприличный обмен репликами, Симэнь Цин продолжал нырять в Золотую Долину и изучать вид, открывающийся в зеркале внизу. Раздвинутые розовые губы влагалища выглядели, как открытый рот тропической птицы, а черные волосы по обе стороны от них были мокрыми и лоснящимися, как намокшие перья птицы. Вдохновленный этим вновь открывшимся видом, Симэнь Цин поднял ее ноги выше обычного, в то время как, она продолжала исступленно вскрикивать от удовольствия и жгучей боли от горящего фимиама. Ее удовольствие и боль достигли пика, когда его «облако» прорвало. Падая на нее сверху, он не забыл смахнуть последние тлеющие угольки.

— Ты непременно получишь самую лучшую вышитую кофту, какую я только найду, — пообещал он. — И ты должна быть в ней на праздник 12-го дня первой луны.