Каждая женщина - богиня!

Если сердцем люблю я его,
Почему бы ему не сказать.
Если телом стремлюсь я к нему,
Почему бы ему не сказать.

Из «Книги Песен» (600 г. до н.э.)
В предисловии к «Жемчужинам китайской словесности», опубликованным в 1884 г., Г.А. Джайлс сокрушался по поводу неспособности западных читателей открыть для себя сокровищницу китайской литературы. Он утверждал, что «благодаря огромному труду доктора Легга канонические конфуцианские книги стали легко доступны для любопытствующих, но огромный пласт китайских источников все еще остается нетронутым и дожидается продуктивного освоения». Почти столетие спустя положение слегка улучшилось, но все еще остается абсолютно несоразмерным с разносторонней и богатой старинной литературной традицией, подобную которой не встретишь ни в какой другой древней или нынешней цивилизации. Г.А. Джайлсу принадлежит другое меткое суждение, актуальное и поныне: «Лавина тошнотворных восторгов по поводу Японии, одиозные сравнения, сделанные поверхностными наблюдателями с целью принизить Китай, — все это горько и обидно любому, кто знает, под чьим руководством Япония впервые научилась читать, писать и мыслить».

Уже при династии Чжоу (XI в. до н.э.) при дворе осознавали важность литературного творчества; оттуда поступали заказы на рассказы и стихи, которые нередко клали на музыку и распространяли по всему царству. В дальнейшем растущее внимание к культуре вылилось в ежегодные поездки чиновников и правителей по стране с целью выявления новых сочинений и талантов. Авторов привозили в столицу, записывали текст и пускали его в широкое обращение. Успех этой «народной» культуры зависел от популярности тех или иных сочинений, от того, понятны ли они были на слух неграмотным сельским жителям. Таким образом сформировалось наиболее древнее собрание фольклорных песен и рассказов. Их доступность для простой языческой аудитории зависела от того, насколько безыскусны и знакомы были их сюжеты этим земным людям. Поэтому неизменно популярными темами оставались любовь и война, герои и тираны, прекрасные женщины и ужасные чудовища.

Среди «Пяти канонов»4, относящихся ко времени Конфуция (551—479 гг. до н.э.) или более раннему, «Шицзин», или книга песен, считается единственным, который сохранился с минимальным количеством переделок, утрат и изменений. Счастливая участь этого памятника, устоявшего против цензуры и во время нередких литературных чисток, порой калечивших самые безобидные сочинения, отчасти объясняется предельной простотой и непреходящей нравственностью содержащихся в нем идей.

Река Чжэнь ровно течет,
Благородный господин возлежит со своей девушкой,
Вода прозрачна при солнечном свете,
После занятий любовью они дарят друг другу пионы».

Восхищение, которое простой люд испытывал от естественных удовольствий, неизменно вызывало критическую реакцию среди наиболее консервативных и склонных к морализаторству ученых и чиновников. Вскоре после падения раннечжоуской династии Конфуций предупреждал против вульгарности в поэзии и музыке: «Эти народные песни», сложенные людьми низшего положения, распевают как мужчины, так и женщины; они поощряют похоть и низкие мысли, возбуждают чувства, а не разум, влекут за собой возмутительное поведение во время празднеств, брачных церемоний и даже похорон». По прошествии пяти столетий после того, как Учитель строго осудил все это, растущее влияние буддизма вкупе с даосизмом вновь стимулировали развитие наиболее индивидуалистических и языческих черт в китайской поэзии и прозе. Пришедший затем золотой век китайской литературы при династии Тан, без сомнения, многим был обязан натурализму обеих религий, если не непосредственно возрождению в то время романтической и лирической безыскусности. Среди выдающихся поэтов того периода были Ван Вэй (699—759), Ли Бо (701-762), Лу Фу (712-770), Бо Цзюйи (771-846); и славная эпоха литературы династии Тан принесла наконец освобождение от сверхутонченности и формализма классических сочинений.