Каждая женщина - богиня!

Ли Юй (1611—1680) родился в провинции Цзян-су. Его молодость была омрачена двумя драматическими событиями, одним из которых был постоянный неуспех при сдаче провинциальных экзаменов, а другим — гражданская война и вторжение маньчжур, которые предшествовали падению династии Мин. Уже в молодые годы ему было свойственно зрелое чувство юмора, позволяющее человеку воспринимать общество таким, какое оно есть, пользоваться им наилучшим образом и философски относиться к собственным неудачам. Его родной дом в Нанкине хотя и представлял собой довольно значительное поместье, но назывался Особняк с Г орчичное Зерно — намек на его малые размеры и на то, что даже сама «Великая Г ора» может, образно говоря, поместиться в таком зерне9. В возрасте тридцати пяти лет он начал писать, чтобы обрести средства содержать себя, сорок своих жен, наложниц и детей. Вскоре он поселил у себя дома еще и труппу певичек. Затем у него родилась мысль писать сценарии для девушек, и столь большой талант он проявил в этом деле, что его убедили создать передвижной театр.

Ли Юй ездил по стране в качестве режиссера — постановщика своих пьес, а его известность возрастала, равно как и количество наложниц у него в семье. За пятнадцать лет странствий он написал множество романов, эссе, стихотворений и пьес, а весы его судьбы постоянно раскачивались от успеха к провалу, от богатства к бедности. Тематика сочинений Ли Юя отражает его разносторонность. В них говорится об архитектуре и путешествиях, индивидуальных и общественных проблемах, женской красоте, драматургии и актерской игре, диете и гигиене («Сянь цин оу цзи»). К концу жизни состояние его здоровья ухудшилось, и в 1677 г. он воссоединился в Чжэц-зяне со своими сыновьями, скончавшимися года за три до него. Его юмор и жизнелюбие, сочувствие к человеческим несчастьям нигде не проявились лучше, чем в сцене соблазнения из романа «Цзюэ хоу чднь» («Просветление превыше знания»).

«Этим днем Благоуханная Яшма решила выкупаться. Ванну принесли к ней в спальню, и она принялась беззаботно плескаться. Окна были закрыты, но что там творится, мог слышать любой проходящий мимо. Как раз в то самое время Честный Чуань, садовник, решил вернуться в дом, но заслышав звуки, что неслись из спальни красавицы жены его хозяина, громко кашлянул с определенной надеждой.

Благоуханная Яшма могла бы не обратить на это внимания, но она предпочла закричать:

— Я купаюсь. Не смей входить!

Слава Честного Чуаня, имеющего орудие размером с морской огурец, взволновала на мгновение его хозяйку, я мысль о нем заставила ее предупреждение прозвучать кокетливо и приглашающе. Он, со своей стороны, вряд ли мог пренебречь предупреждением, и, поскольку все его намерения вернуться к работе исчезли, он прошел мимо двери, вышел из дома и принялся изучать окна, выходящие во двор. Вскоре он обнаружил одно, через которое отчетливо доносился плеск, но поскольку щели в деревянных рамах отсутствовали, а пергамент, через который внутрь комнаты проникал дневной свет, был почти новый, поглядеть на несравненное тело прекраснейшей жены его ревнивого хозяина не было никакой возможности.

Пусть простой садовник, Честный Чуань был не лишен хитрости. С изрядной осторожностью он помочил палец и начал тереть им по матовой бумаге. Вскоре в ней образовалось достаточное для одного глаза отверстие, к которому он тут же и прильнул. А в это время в комнате Благоуханная Яшма вполне догадывалась, что происходит и кто за ней подсматривает. Но ее негодование заглушалось волнующей мыслью о том, что громадный Нефритовый Стебель садовника, должно быть, как раз сейчас возбужденно реагирует на ее красоту.

Эта мысль заставила ее встать в ванной, края которой доходили ей до пояса. Принявшись тереть себе грудь, она случайно повернулась лицом к черному пятну, появившемуся на оконной бумаге. Некоторое время постояв в этой дразня щей позе, она чуть-чуть приподнялась, чтобы усесться на широкий край ванной, которая, как обычно, стояла рядом с кроватью. Устроившись поудобнее, она уперлась ногами в противоположный край и откинулась назад, на кровать. Минуту она лежала со сжатыми коленями, а затем вдруг раздвинула ноги в стороны.