Каждая женщина - богиня!

Этой женщине пришлось испытать все перипетии советской истории: ее второй муж попал в плен и, чтобы выжить, дал согласие служить диверсантом. После подготовки в Германии его сбросили в Донбассе, а он пошел служить в УПА: “Він ніде нічого не зробив, ніякої диверсии, нічого. Його продержали 8 месяцев в карцері, і він каже, я не можу нічого сказать, бо я нічого не зробив, я був у УПА, і це йому дали 25лет... Він не захотів умирать ні за що. І він в Джезказгане просидів 7 лет. Як оце змінилося все, оце змінилося, їх почали освобождать. Ви думаєте, я не їздила туда? У мене ж син росте, син росте! Мальчику нужен батько”.

После этого респондентка сравнивает свою историю с историей героев Л.Толстого — Катюши Масловой и Нехлюдова, который приезжает к ней после того, как ее осудили на поселение. Можно предположить, что образ жены декабриста — стереотип верной, преданной жены, которая едет за мужем в ссылку, внедряемый пропагандой в массовое советское сознание, оказался смысловой доминантой, повлиявшей на поступки и решения респондентки.

Оставляя за кадром многие другие фрагменты биографии респондентки, можно сделать следующее обобщение: противоречивость суждений, оценок этой женщины при ее железной воле и решительности отражает ком плекс “ген дер ных ка честв”, ха рак тер ных для “но вой со вет ской жен щи- ны”, актуализированных большевистской политической системой — женщины с деловой и практической хваткой, но лишенной возможности реализовать свои финансовые амбиции в отсутствие политических и экономических свобод; стремящейся приблизиться к власти, чтобы разделить ее привилегии, но каждый раз вынужденной переживать нравственный конфликт при выполнении без нравственных предписаний.

Оказывается, при тоталитарном режиме сам факт понимания “нелигитимности” действий власти, ее “двусмысленности”представляется опасным прежде всего для индивида, а не для власти, поэтому “двоемыслие” и “умолчание” становятся наиболее эффективными стратегиями, применяемыми в со вет ском об щес тве. Именно потому, что предметом рассказа этой женщины почти не выступали собственно женские темы — романтические отношения, сексуальность, эмоциональные привязанности, можно предположить, что в ее поле сознания гендерная субъективность не имела самостоятельной ценности. Здесь мы должны вспомнить идею М.Фуко о двух сторонах власти — “репрессирующей” (проявляющем себя в наиболее экстремальной форме) и “дисциплинирующей” (воплощающейся в создании практик разделения и маргинализации) — через производство знаний, привилегий, социального надзора. С одной стороны, такое разделение вызывает “сопротивление”, а с другой стороны — желание “обладать властью”, так как власть эро тизи ру ет ся, а отождествление с ней становится ресурсом конструирования индивидуальной идентичности и ощущения индивидуальной “правильности”, правомерности поступков. Объектом желания данной респондентки выступает именно Власть, именно “роман с Властью” оставался главным романом в жизни этой женщины. Власть, обладать которой она стремилась, но которая постоянно создавала такие экзистенциальные ситуации, выживание в которых было возможно только ценой отказа от собственной личности.