Каждая женщина - богиня!

Советская власть и отношения с ней пронизывают все повествование женщины, и, наблюдая за всеми перипетиями ее судьбы и судьбы семьи, можно видеть, что желание вы жить — любой ценой и вопреки геноциду власти по отнош нию к собственному народу — было главным стремлением этих людей. Буквально в первых абзацах интервью появляется образ советских карательных органов послереволюционного периода. “Фабрики разбитые, заводы стоят, работать негде... отец еще научился играть на кларнете. Ну яка тут музыка, яка, шо як треба істи, ніхто не йде, и отец тоже начал маме помогать делать карамельку, а мама продавала. Когда отец увидел в газете, шо его пропечатали, он, коммунист, шо он, большевик, а гребет деньги, гребет деньги. Він як глянув, а шо ж я должен делать, фабрик не дають, землі не дають, роботи немає, троє дітей, де ж я должен брать? Він узяв, порвав білет партийный и вышел из партии, каже, нема нічого того, шо нам обещали. Фабрики-заводы рабочим, а земля тем, тім, хто работаєть. И особенно он выступил против... кода начали организовывать колхозы, за насилие, за насилие. Він виступав против этого. Его арестовали и посадили в тюрьму”.

Очевидно, что никаких иллюзий по поводу целей и характера советской власти родители респондентки не питали с первых лет установления большевизма. И хотя отец стал коммунистом, видимо, надеясь на возможность развития частного предпринимательства после прихода к власти большевиков, он открыто выступал против колхозов и неумелого большевистского менеджмента в экономике. О том, что его посадили, респондентка упоминает одним предложением и больше к этой теме не возвращается, несмотря на популярность темы большевистских репрессий в современном общественном дискурсе. Очевидно, заключение отца становится тем поворотным событием в ее сознании, которое на всю жизнь научает ее никогда открыто не выступать против правящей партии. Позже, в достаточно раннем возрасте — 18-20 лет — она сама вступает в КПСС и конструирует свою судьбу как судьбу “образцовой советской гражданки”.

Эта женщина достаточно рано осознает себя как личность, как индивидуальность, в процессе интервью она неоднократно упоминает, что уже в детстве умела ставить перед собой цели и реализовывать их, демонстрируя богатый творческий потенциал, финансовые амбиции, трудолюбие, упорство и жажду знаний, учебы: “Ніхто-ніхто не беспокоился за мою учебу... Да, уже мне было 7 или 8 лет, я начала думать... наши ходили, отец и мать, ходили на обмен. Я очень хотела, шоб у нас було тоже кушать шо, не любила, как мені дають, я хотіла, шоб у мене було. Думала над таким вопросом, а шо дальше, а чого я не учуся? Я не знаю, откуда я научилася читать, у отца були книги, я читала. Не все, не все понимала, но я старалася читать, дуже хотіла учиться. Родителей своіх я ні до чого не обязувала и не имела понятия с них что-нибудь требовать, уже старалася заробити. Я й нянечкой була у 7-8 лет, я и печки мазала, я и уголь собирала, и думала про те, шо читать. А кода вже стало холодно, трудно, то я, комнатка ж одна, лампи немає, а хлопці хочуть спать, так я під кровать полізу, на животі ляжу, а лампочку... зроблю собі фітільок з масла, а я читаю і не замітю, як це утро прийдеть, вилазю відтіля з-під кроваті. А потом рішила піти сама в школу, пішла в школу, далеко, ніде не принімають, так я пішла в саму дальню, в опорочках, пішла в школу. Я там закончила 4 класса и меня премировали библиотечкой, книжечками. а дальше шо? Надо ж учиться, я наверно піду у семилетку... Ой, у центрі города була семилетка, і я пішла туда. Прийшла, здрастуйте, здрастуйте, я пришла учиться. А шо ви закончили? А я, кажу, закончила 4 класса, 4 класса. Ну, напиши заявление. <...> Він як глянув, каже, ви дивиться, яка вона умничка, вона отчество своє написала правильно, посадите ее не в 5-й, а в 6-й класс, ви чуєте, в 6-й класс. <...> Посадили мене, староста я, і така бедова була. В конце года мене ізбрали председатель учкома. От, и я в техникуме уже стала учиться, пришла додому, получила стипендию, а мама каже, дочечка, це вже шо, уже в школі деньги плотють. Кажу, мама, нет, я вже давно не в школе, я вже стипендию получаю. А як закончу учебу, закончу учебу, я буду работать учительницей начальных классов, от, и буду получать 60рублей. Мамочка, ти тоді не будеш торгувать, я тебе буду помогать, мамочка”.

Здесь появляется эпитет “бедовая” по отношению к самой себе, который впоследствии респондентка использует более 9 раз при описании различных событий. Фактически, “бедовая” остается единственным гендерным ре- сур сом ко нстру иро вания суб ъ ек тив нос ти рес пон ден тки, ко торый “всплывает” и помогает ей выжить в разных жизненных ситуациях. Например, респондентка вспоминает, что благодаря своей “бедовости” она уже в техникуме приблизилась к власти и распределению властных привилегий: “ літом приіхав до нас вербовщик из Луганска, вербовать студентов... на учебу у институт. Я так йому помогала, цьому вербовщику... а він каже, Надя, а ти скіки закончила? О, я тебе встрою в институт, на тебе записку, коли не приїдеш, і ти будеш прийнята в институт. А я ж уже распределяла путевки на курорт, умешивалася у паек, кому якой паек получить, по 5 килограммов муки на канікули, а я уже путевками роспоряжалась, от. І то він мене замітив, шо дівка бедова, каже, я тебе встрою в институт. А в тебе отец хто? Та він уже рабочий, він уже на содовом заводі работає машиністом <... > ну так ти, каже, підходиш по біографіі. Думаю, я-то по біографіі підхожу, а по знаниям? Там же екзамени надо держать... ”